Как там за границей с языком?

Многие люди испытывают ряд затруднений, потому что они не знают, как распоряжаться языком. Ко мне часто обращаются с вопросом:

«Как там за границей с языком?» Отвечаю: «Хорошо!». Пойду даже дальше и изложу свои предложения по использованию вышеозначенного предмета, основываясь на личном опыте. Итак: язык можно употреблять с хлебом, с кетчупом и для общения во время путешествий. В последнем случае возможны разные варианты. Очень хорошо просто показать его во время разговора, скажем, с пограничником, пытающимся объясниться с вами при въезде в незнакомую страну. Обычно приводит к запоминающимся на длительный срок результатам. Другой метод — держать язык за зубами. Теперь от общеизвестных способов перейдем к эксклюзивным, открытие которых требовало немалых усилий. 1. Метод незнания языка. Исключительно прост в применении. Ничего делать, а тем более, специально тренироваться, не следует. Для примера возьмем мою первую в жизни заграничную поездку в Израиль. Путешествовал я тогда в русском стиле. То есть взял у своего приятеля его именную карточку для проезда в междугородном автобусе и отправился из Тель-Авива в Иерусалим. Следует отметить, что в Израиле на подобные проездные принято наклеивать фотографии, наверное, потому, что я далеко не первый, кто путешествовал здесь подобным образом. У моего друга была пышная и кучерявая шевелюра, а я даже в те далекие годы уже не помнил, как выглядит расческа. Надел я для маскировки кепку и захожу в автобус. Водитель берет мою карточку в руки и спрашивает меня на иврите: «Ми зе?». Наверное, думаю, он не знает, что это? Странно. На такой линии работает, а проездной видит в первый раз! С невозмутимым видом я стою и снисходительно улыбаюсь над тем, как водитель вертит в руках «мою» карточку, стоимостью по тем временам с три моих стипендии в России. Наконец мое терпение лопается, я забираю у него документ из рук и прохожу в салон. Мой спутник взволнованным шепотом говорит: «У тебя железная выдержка! В такой момент, когда мы чуть не попались, ты так спокойно улыбался!» «В какой такой момент?» — поинтересовался я. «Да ведь он спросил: «Кто это!?». Весь путь до Иерусалима был для меня отравлен мыслью о том, не захочет ли водитель вернуться к выяснению принадлежности проездного, когда я буду выходить? Таким образом, мы видим пример, как метод незнания языка помогает в общении с местными жителями. Не понимая водителя, мне было несложно сохранять спокойствие, что избавило меня от неприятностей. 2. Метод собственного языка. Заключается в том, что: зачем использовать чужой язык, если у вас, вероятно, есть собственный? Эта история восходит своими корнями в эпоху, когда я, все еще путешествуя по Израилю, частично утратил возможность использовать метод незнания языка, так как уже мог объясняться в магазинах и автобусах на иврите. И вот, однажды, проходя по улицам Хайфы, у меня возникла острая необходимость выяснить, сколько времени. Вижу — у дороги сидят два типичных араба и что-то едят. Я подхожу к ним и на иврите спрашиваю: «Ма ашаа?». Переглянулись арабы и молчат. Ну, думаю, эти, наверное, с оккупированных территорий на заработки приехали, языка не знают. Спрошу по-английски: «What time is it now?». Повернулся один из них к другому и говорит: «Сколько времени, что ли?». Выяснилось, что это репатрианты из Душанбе, с которыми я еще долго беседовал на русском. У этого метода есть следствие: может быть, проще обучить своему языку всех остальных людей, чем самому тратить время на изучение чужих? 3. Метод знания языка, но не того, которого от Вас ожидают. Применяется просто — говорите на любом известном вам наречии, кроме понятного для собеседника. Почти три недели путешествия через полуостров Мангышлак, пустыни Западной Туркмении и горы Копетдаг подходили к концу. Пришло время возвращаться домой. Благодаря растущим год от года связям республик Средней Азии с северным соседом (бывшим старшим братом), сделать это было не просто. (Шел 1996 год). Причиной этого являлось значительное сокращение поездов на Москву, при существенном росте желающих ими воспользоваться. С боями и пересадками мы добрались до Ташкента, в надежде на отъезд в Россию. В кассах, так же как и у барыг, снующих в изобилии по вокзалу, билетов не оказалось. Единственной возможностью уехать было «договориться» с проводником. Наше положение осложнялось велосипедами и туристическим снаряжением. За полтора часа мы прибыли на перрон и увидели, что он оцеплен местной милицией, задачей которой являлось как раз недопущение безбилетников к поезду. Однако самый бойкий из барыг вызвался провести нас на вожделенный перрон, через подземный переход. Предводимые бойким малым, представлявшим нас как иност
ранцев, мы подошли к кордону, где и были остановлены охраной.

- Где ваши билеты? — последовал вопрос.

- I don’t understand Usbek,- ответил я.

- Иностранцы. Только по-английски и говорят», — подтвердил наш проводник.

- И по-русски не понимают? — несколько смутился охранник.

- Ни единого слова! — подтвердил прохвост.

- Ладно, сейчас разберемся, — упорствовал страж перрона.

- Do you speak English? — обратился он ко мне.

- Yes, certainly!

- Ну так билета! Документа!

Я изобразил полное изумление и непонимание. Вокруг уже собралась толпа желающих оказаться в поезде.

- А, ладно, пусть проходят! — сдался охранник, видимо, сетуя про себя на то, что в школе имел «три» по английскому.

С самым независимым видом я и мои товарищи проследовали к перрону.

И тут я, как на грех, случайно свернул не в тот выход!

-Эй, Илья! Ты не туда пошел! Наш выход номер три! — гулко понеслась по подземному переходу абсолютно иностранная речь Коли Сороко, все еще стоявшего невдалеке от местного полиглота…

4. Метод непонимания собеседника при нахождении с ним общего, например, ломаного английского языка. День, когда мы достигли Кампхаенпхета, выдался непростым. Сначала мы легко катили на своих железных конях по равнине занимающей, весь центральный Таиланд. Но ближе к вечеру выяснилось, что некоторым из нас срочно надо позвонить в Бангкок. Как назло, этими людьми оказались самые сильные велосипедисты в группе. В результате два часа мы ехали с невообразимой скоростью, и когда центральная площадь гостеприимно приняла нас в свои объятия, изрядно устали. В таком состоянии я отправился в гостиницу под названием «Крутые передачи», рассчитанную в основном на мотоциклистов и нашего брата. Мы решили себе позволить после двух недель похода мягкую кровать, белые подушки, колу из холодильника и большой-пребольшой кондиционер. То ли красота работавшей в «Передачах» девушки, то ли гонка подействовали на меня так, что я заметно утратил дар иностранной речи. Тем не менее спросил:

- Do you have empty rooms?

Девушка как-то странно на меня взглянула и ответила:

- O yes! I have very empty rooms!

«Странно, если я оговорился и спросил вместо свободных комнат пустые, то уж служащая отеля могла бы и правильно изъясняться на английском» — подумал я.

Тем временем, что-то весело щебеча, девушка вела меня вверх по лестнице. Наконец мы очутились в комнате, где не было абсолютно никакой мебели, лишь в углу валялась какая-то подушка. — I may suggest to you this absolutely empty room!» (я могу предложить вам эту абсолютно пустую комнату) — радостно сообщила служащая отеля, и, желая быть как можно более угодливой для меня, добавила: — Never mind about this pillow. I’ll take it off in no time! ( не беспокойтесь об этой подушке, я уберу ее в момент!) От Ильи Гуревича denis_nechaevs@mail.lv

Оставить комментарий